Итак, автомобиль «МАЗ», груженый тридцатью с лишним тоннами рельсов, вместо положенных по паспорту двадцати, благополучно минул пост ДПС на выезде из города. Напряжение слегка спало, потому что стало ясно, что шансы придирок ДПСников теперь стали гораздо ниже. А придираться было к чему – и к перегрузу, и к тому, что груз «стратегический»…

Хозяин гофрокартонного производства, пригласивший меня к себе, все время переживал о том, что у меня не было опыта что-нибудь организовать и покомандовать. И он был прав: проанализировать ситуацию и принять решение я мог, а вот практический опыт…

Первое задание не заставило себя ждать. Выяснилось, что раньше этот человек владел довольно разнообразной собственностью, среди которой был старый заброшенный участок для обработки леса, принадлежавший ранее очень успешной фирме. Эта очень успешная фирма даже провела целую железнодорожную ветку для погрузки леса в вагоны, но затем по каким-то причинам все бросила, участок зарос травой…. но рельсы остались! А рельсы, если их сдать в металлолом, стоили немало денег.  Марка рельса была Р50, что, как я потом узнал, означало, что 1 метр = 50 килограммам, что при цене 3900 рублей за тонну приводило к сумме порядка 130 тысяч рублей за всю ветку (а ведь цены-то были еще  те, далеко не сегодняшние).

Сказано – сделано. Я прибыл на участок, осмотрел его и… сильно задумался. С чего начинать эту операцию – было совсем непонятно. После недели раздумий первым лопнуло терпение у шефа, и он стал интересоваться как продвигается работа. Когда оказалось, что никак, начался мастер-класс: был приглашен какой-то местный мужик, славившийся тем, что умел находить общий язык с местными люмпен-пролетариями. Мужик ознакомился с проблемой, сказал, что обязательно разберет пути и попросил денег. Работу обещал начать дня через три.

«Любая вещь, а уж тем более живой человек, имеет свою специфику».

Вроде бы простое и ясное утверждение, не требующее пояснение и не вызывающее споров. Но в глазах меня, пока еще начинающего гофрокартонщика, оно было понятно лишь в теории. Практика, как всегда, внесла свои коррективы.

Уже сейчас, по прошествии многих лет, я могу честно признаться, что представлял своих рабочих как честных и порядочных людей, которые в силу сложившихся обстоятельств не  смогли заняться чем-то более прибыльным, чем работа на производстве в халате рабочего. Мне казалось, что для них главное – это их личная жизнь, а на работу они ходят для того, чтобы заработать на эту жизнь денег.

Наверное где-нибудь в Германии, откуда я только приехал, это и так. Хотя тоже наверняка совсем не так, но в моей почти сельской глубинке реальность выглядела совсем по-другому.

«А в общем-то мы тут уже много лет работаем и ничего менять не согласны. А если менять – то вставайте-ка вы, Сергей Александрович (имя-отчество было выделено интонацией особенно) к линии сами – уверены, у ВАС (опять эта интонация) это получится гораздо лучше». – это был, что называется, лишь облегченный вариант выражения отношений. Самое отвратительное, что говорилось все с улыбкой на лице, доброжелательно.

После чистой Германии первый день на производстве гофрокартона впечатлил очень сильно. До города, где находилось предприятие, добираться было не больше 40 минут на машине, но эти первые сорок минут запомнились навсегда: огромные ямы, серые забрызганные КАМАЗы, несущиеся по дороге без разметки…

На территории хозяин площадки продемонстрировал работу гофроагрегата и повел осматривать остальные достопримечательности. Оказалось, что ему было что показать! На прибыль, полученную от продажи гофрокартона, хозяин построил трансформаторную подстанцию, достраивал полноценную газовую котельную и даже заложил новый цех, огромный темный скелет которого до сих пор видят все автомобилисты, проезжающие мимо. Все эти постройки сыграют в последствии злую шутку, определив мою дальнейшую судьбу и дав такие навыки, которые бы я никогда не получил в ином случае!